«Никому нет дела», повесть

Мария Миняйло

                                              Мама…

 

Я боялся маминых слез. Но она не плакала, она меня даже не узнала. Тихо лежала на больничной койке, покрытая множеством синяков и ушибов. Ничего не говорила, только неистово повторяла его имя. Имя дяди Валеры. Перед смертью мама звала его, только его… а я гладил ее по руке и целовал разбитое лицо…

Прошло не больше часа, как вдруг мама остановила на мне бегающий взгляд и… расхохоталась.

— Как же ты на него похож… — простонала она, собрав последние силы.

— На кого?

— На Валеру… — протянула она, нежно улыбнувшись, и умерла…

…Папа простил меня. После смерти мамы он вообще стал спокойным и даже равнодушным к происходящему. Мы снова жили вместе. Я женился, мою жену зовут Вика.

Я часто вспоминаю дядю Валеру. Вновь и вновь прокручиваю в памяти тот день, когда мы сидели на кухне, и я плакал у него на груди, а он рассказывал о своем не сложившемся браке. Порой мне даже кажется, что он по-настоящему меня любил… хотя… это, наверное, всего лишь иллюзии…

Я больше не обижаюсь на отца. Я понял его ненависть… понял, почему он меня не любит. Иногда я ловлю на себе его долгий, исполненный боли, взгляд… и мне становится его жаль. Искренне жаль…

Как-то на улице я встретил отца Оскара. И мне показалось, что он все знает. Вплоть до знания о смерти сына. И даже подумалось - он счастлив. Счастлив от того, что душа Оскара наконец обрела покой. Вряд ли он часто его вспоминает. Да я и сам редко думаю об Оскаре, а если его образ и всплывает в памяти, то я рад за него… теперь все хорошо.

Господи, как же легко жить! Дышать на полную грудь и по ночам читать молитвы… Упокой, Господи, души всех умерших! Прости их и прими в свои небесные объятья! Я молюсь за них… за дядю Валеру, Оскара, маму и… Бисквитика…

Мне 26, и я считаю себя вполне счастливым человеком. У меня все хорошо…

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Страницы